Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
77 >
ее помянул, что я не выдержал: ночь отсидел, и приблизительно восстановил.
Зато теперь буду считать ее своим произведением: по моему, лучший из всех
моих поэтических плагиатов. Правда, иногороднему читателю нужен для нее
целый словарь -- кто из них, например, слыхал про "альвичка", разносившего
липкие сласти в круглой стеклянной коробке? Но, в конце концов, я эту
повесть и вообще не для приезжих написал: не поймут, и не надо. Вот та
песня:
Коло Вальтуха больницы
Были нашие дворы.
В Нюты зонтиком ресницы,
Аж до рота и догоры.
Ей з массивов я в карманах
Миди жменями таскал,
Рвал бузок на трох Фонтанах,
В парке лавриков шукал.
Лаврик, лаврик, выставь рожки,
Я свару тебе картошки.
Откогда большая стала,
Шо то начала крутить:
То одскочь на три квартала,
То хотить и не хотить.
Я хожу то злой, то радый,
Через Нюту мок и сох...
А вже раз под эстокадой
Мы купалися у-двох.
Лаврик, лаврик, выставь рожки,
Горько мышке в лапах кошки.
На горе стоить Одесса,
Под низом Андросов мол.
Задавается принцесса,
Бу я в грузчики пойшел.
Раз у год придеть до Дюка,
Я вгощу от альвичка...
И -- табань, прощай разлука:
Через рыжего шпачка.
Лаврик, лаврик, выставь рожки,
Хто куплял тебе сережки?
Год за годом, вира-майна,
Порт, обжорка, сам один...
Тольки раз шмалю нечайно
Мимо Грецка в Карантин --
У Фанкони сидить Нюта,
На ей шляпка, при ей грек.
Вже не смотрить, вже как будто
Босява не человек.
Лаврик, лаврик, выставь рожки,
Разойшлись наши дорожки.
Месяц над республикой Луканией взошел поздний, горбатый, но необычайно
яркий.
Трудно было пробраться среди сплошного кустарника, диких груш и маслин,
акации, бузка и черемухи. Акация уже отцветала, в голубоватой лунной тишине
стоял только намек на ее недавнее владычество. Было так безлюдно, как будто