Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
87 >
он тогда, состоя "при святом престоле", чинил слежку в Риме, где так мало
было русских, я и сейчас не знаю; но теперь, в ожидании царского визита,
ясно было, зачем вновь пожаловал: разведать на месте, освищут или не
освищут.
Свою должность он, очевидно, исправлял добросовестно. В Риме у него
самого было много знакомых; был и специальный туземец-осведомитель, которого
я тоже когда то встречал у него в отеле, некий дотторе Верниччи. Вдвоем они
обследовали все точно и донесли честно: освищут. В один невеселый день было
объявлено, что визит не состоится: забавный месяц кончился, и я уехал по
личному делу в Берн.
Здесь я тоже в юные годы провел один семестр, еще когда университет
помещался в одном почему то здании с полицией. Я разыскал много старых
знакомых из политических эмигрантов; но, как и аlmа mater уже давно перешла
в новое и отдельное от участка помещение, так и студенческого состава
"колонии" я не узнал. Первое впечатление было: прифрантились. "Дрипка"
обоего пола была в меньшинстве. Барышни, в мое время все сплошь опрощенки,
теперь причесаны были на высокий гребень; даже на лекции надевали блузки с
прошивочками и юбки с оборками, а на вечеринки являлись прямо в цельных
платьях: уже на горизонте чувствовалось, хоть я этого и не знал, будущее
декольте. На мужчинах мне чего то недоставало, и не сразу я догадался, чего:
недоставало желтоватых картонных воротничков лейпцигской фирмы Мей и Эдлих,
которую в мои годы мы поголовно считали всемирной законодательницей мод, --
а теперь воротнички были на всех явно текстильного происхождения, даже если
за дату последней стирки трудно было поручиться. -- Я пришел в союзную
столовую после обеда, когда было пусто, и нашел на окне кипу книг, очевидно
до ужина оставленных спешившими на лекцию: подбор литературы тоже говорил о
новых песнях. Был, правда, и Сеньобос, и Железнов; но была и истрепанная
книжка "Северного Вестника" эпохи Волынского и Гиппиус (в мое время такой