Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
9 >
базарные часы на Толчке: малые суда чуть ли не терлись друг о друга, и
Сережа знал, что дубок, что баркас, что фелюка и еще пять или десять
названии. Очевидно, и его тут многие знали. С палуб, загроможденных
арбузами, раза три его окликнули ласково, приблизительно так:
-- Ого, Сирожка -- ты куды, гобелка? чего у класс не ходишь, сукин сын?
Как живется?
На что он неизменно отвечал:
-- Скандибобером!-- т. е., судя по тону, отлично живется. С одной
"фелюки" ему, скаля белые зубы, молодец в красной феске что-то закричал по
гречески, и Сережа отозвался на том же языке; я его не знаю, но, к
сожалению, разобрал окончание фразы -- "тин митера су", винительный падеж от
слова, означающего: твоя мамаша. В беседе со мной Сережа от этого стиля
воздерживался. Впрочем, излагая мне свои взгляды на учениц разных одесских
гимназий, он и раньше немного смутил меня своей фразеологией: самая шпацкая
форма у Куракиной-Текели -- фиолетовый цвет хорошо облегает, логарифмы
сторчат, как облупленные!
У пристани он, отказавши мне строго в разрешении внести свой пай на
расходы, сбегал куда то и принес целый куль съестного. Тут же на лодке,
окунув руки для гигиены в прорубь между арбузными корками, мы совершили
самую вкусную в моей жизни трапезу. Но еще слаще еды было любоваться на то,
как ел Сережа. Великое дело то, что англичане называют: table manners -- не
просто умение держать вилку и глотать суп без музыкального аккомпанемента, а
вообще "обряд питания", ритуал сложный, особый для каждого рода пищи и для
каждой обстановки, свято утоптанный поколениями гастрономической традиции.
Что вилка? Немудрено, когда есть вилка, действовать так, чтобы и глядеть
было приятно. Тут не только вилки не было, но она и вообще была бы
неуместна. Бублик семитати: Сережа его не сломал, а разрезал его по
экватору, на два кольца, смазал оба разреза салом, соскреб с глянцевитой
поверхности кунжутные семячки, -- ровно, как опытный сеятель на ниве,