Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
14 >
себя по макушке, другие стучали кулаками по столу, третьи стонали - видно
было, что Махбонай задал необычайно смешной вопрос.
- Это не имя, а прозвище, - сказал, наконец, Таиш, вытирая глаза, - и я
не филистимлянин: я из племени Дана.
- А Козлом мы его прозвали за то, что он такой мохнатый! - объяснил
Ахтур и ловко сорвал с головы соседа шапку. Из-под нее свалилась ему на лоб,
на уши, на затылок до самых плеч грива темнорусых волос, на редкость густых
и тонких.
Края их, ладони с полторы от конца, были заплетены в семь тугих жгутов,
каждый толщиною с большой палец.
Левит побледнел и слегка отстранился.
- Ты, значит, назорей?" - спросил он вполголоса. - Как же так.. а это?
- и он указал на кубок, стоявший перед Таишем, и на расплеснутое по столу
вино. Он был серьезно потрясен. Как называется божество, в честь которого
производятся обряды, это он не считал столь важным; но обряд есть обряд, и
нарушать его нельзя.
Таиш, однако, был другого мнения. Он весело и громко ответил:
- В Цоре я назорей; в земле Ефремовой 12 - тоже; тут я не я. В роще -
маслина, в поле - пшеница; всему свое место.
И он допил свое вино, причем Ахтур деликатно захлопал в белые ладоши.
- Это грех, господин, - настаивал левит.
Выражение лица Таиша вдруг изменилось; охмелевшие глаза взглянули
строго и сурово, углы рта подтянулись, ноздри напряглись; он нагнулся к уху
левита и сказал отчетливо:
- Время человеку бодрствовать и время спать. Там я бодрствую; здесь я
вижу сны; а на сон нет закона. Пей и молчи!
Он отвернулся и затеял игру со своим визави, который был еще не
окончательно пьян. Это был экронец, резавший мясо мечом. Игра, старая, как
Средиземное море, была и очень простая, и невероятно трудная: оба
одновременно опускали на стол правый кулак, выставив несколько пальцев, а
остальные поджав; один из играющих, отгадчик, должен был в то самое время,
ни на миг раньше, ни позже, назвать сумму выставленных обоими пальцев.