Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
30 >
головою, отошел в сторону и заговорил с сыном оживленно и по-дружески.
Самсон внимательно слушал; отвечал односложно или только мотал головою. Из
слов его матери левит уже успел сообразить, что вчерашний знакомец его Таиш
и молодой назорей из Цоры - два разных человека; но все-таки ему казалось
невероятным, что на этой самой копне волос, сегодня тщательно причесанной и
наново заплетенной в косицы, вчера вечером сидела пестрая шапка с перьями, -
что эти сжатые губы накануне корчились от хохота и метали остроты и
ругательства. Махбонай бен-Шуни, однако, еще с детства заучил основное
правило жизни для лиц духовного сословия: "не твое дело". Он поздоровался с
Самсоном почти как с незнакомым.
Когда стало смеркаться, левит вступил в отправление должности.
Ацлельпони созвала на торжество нескольких соседей познатнее; все пришли
охотно, так как уже всюду прошел слух об ученом колдуне. Хозяева и гости
расселись на дворе перед навесом; за ними столпилась дворня Маноя. Левит еще
заранее сложил кубический алтарек перед золотым столбом и пенатами. Он
оделся в длинный белый халат; ловко свернул шеи двум голубям; кокетливо,
оттопырив мизинцы, оторвал головки; побрызгал кровью над алтарем и вокруг;
вообще показал себя человеком искусным. Заклинания его произвели тоже
сильное впечатление: в них было много непонятных слов на чужих языках, и пел
он очень трогательно. Между молитвами он ритмически двигался вокруг
жертвенника и приседал перед образами. В заключение он произнес, стоя лицом
к золоченому столбику, особое моление на местную тему; причем слушатели с
должным благоговением отметили, что он не называет Господa по имени - они
слышали, что так и принято у настоящих левитов.
- Господин, - полупел Махбонай бен-Шуни, здесь ты царишь, окруженный
пенатами дома сего, а в углах, поодаль от твоего эфода 13, столпились твои
завистники, боги Моава и Кафтора и Ханаана и Хета и Куша и Мицраима. Не