Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
33 >
но не желающие быть назойливыми зрители. Но в кольце женщин-даниток можно
было заметить немало типичных ханаанейских профилей: это были вторые и
третьи жены, наложницы, тещи, золовки - предвестницы начинающегося
растворения легкомысленной туземной расы в острой и густой крови угрюмого
колонизатора. Процесс только начинался, эти женщины чувствовали себя еще не
совсем как дома, не кричали вместе с другими и даже в толпе старались быть
поближе туземка к туземке; но сами данитки их не выделяли, и вообще никто не
обращал на инородцев особенного внимания. Ясно было, что люди друг к другу
привыкли, свыклись с точной мерой близости и точной мерой отчужденности -
что это эпоха какого-то безболезненного и незаметного перехода.
Сходка началась с обряда: Махбонай бенШуни зарезал ягненка и пропел
длинный молебен.
Сборище следило за его техникой с великим вниманием, и старики
одобрительно кивали. Благолепие несколько нарушил пророческий вожак, который
все время что-то злобно кричал, по-видимому, восставая против языческой
наглядности богослужения; но так как ему никто не помогал и не мешал,
выкрики его можно было, в конце концов, принять и за аккомпанемент, нечто
вроде антистрофы к строфам левита - вероятно, так его и поняло большинство
собрания.
Сейчас же после молебствия начались разговоры. Установленного порядка
не было, не у кого было просить слова, но была естественная дисциплина
робости и сознание, что сборище хочет слушать только старейших и
известнейших людей. Первым выступил староста из Айялона, .человек лет
шестидесяти, но еще бодрый; он опирался на копье с наконечником из козьего
рога. Вся его речь была посвящена одной теме: жалобам на земельную тесноту.
Почти на каждую фразу толпа откликалась то оханьем, то подтвердительными
возгласами.
- Дан - словно подкидыш среди колен, говорил он. - Земледелец не может
выделить сына, даже если невестка строптивая женщина и свекровь с нею не