Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
38 >
нигде, а Кемоша и Астарты нет, как нет вчерашнего дня. Оттого нам просторно:
учитесь жить по-нашему, будет просторно и вам.
Все это было далеко от жизни, и толпа не очень понимала, что собственно
он проповедует; но они его слушали с жутким благоговением дикаря перед
зрелищем безумья и беснования. Мужчины смотрели на него исподлобья; женщины
даже пригорюнились, и где-то заплакал грудной младенец. Но вторая половина
речи оказалась яснее.
- Нельзя Дану идти на Ефрема, ни воевать с Вениамином. Я буду плясать
от радости, если сгорят ваши дома; но Израиль - дом Божий, он должен стоять
во веки веков, пока не войдут в него все народы. Внутри дома Господa да не
будет ни копья, ни стрелы, ни пращи, ни крови. Если уж стосковалась ваша
волчья глотка по крови, ступайте пить за порогом Божьего дома. Вон, через
долину, развалился на пуху пьяный филистимлянин: играет на лютне, молится,
зевая, то акуле, матери отцов его, морских разбойников, то комару и оводу,
царям заразы и мора; пьет сладкие вина и закусывает туком побережных племен,
- а их превратил уже в скот для упряжи, вьюка и убоя. Идите войной на Пять
городов! Саронская равнина тучнее горы вениаминовой; воды Яркона богаче
сихемских канав. Но вы трусы, вы боитесь стального меча и колесницы; легче
убить брата - он доверчив, он не поставил часовых на границе, - чем врага,
который насторожился у заставы. Трусы! Развратники! Помесь хеттейская! Помет
аморреев! За одну мысль о резне во Израиле да пошлет на вас Господь голод и
пожар и чуму и проказу и...
Пьяная слюна давно капала с его грязной белорыжей бороды; он хрипел и
пошатывался, и в конце концов захлебнулся и упал на руки учеников. Они его
унесли в тень и стали поить водою. Сходка молчала, глубоко подавленная.
Вдруг в ней почуялось движение - кто-то расталкивал толпу. Махбонай бен-Шуни
посмотрел в ту сторону и в первый раз в тот день увидел Самсона. Ничего не
говоря, не толкаясь локтями, а просто раздвигая широкоплечих мужчин, как