Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
39 >
пловец воду, мерным движением ладоней, назорей прокладывал себе дорогу к
центру. По следу его, словно по тропинке среди человеческой гущи,
пробирались один за другим человек двадцать молодежи, все, как на подбор,
рослые и плечистые, и все с какимто задорным вызовом на лице.
Сообразительный левит вспомнил шутку, подслушанную на той пирушке: "шакалы",
и подумал: "Они скорее похожи на волков".
Самсон неторопливо вышел на середину круга. Это было против обычая:
юноше, у которого только начала пробиваться борода, не полагалось говорить у
городских ворот. Но всем стало сразу ясно, что его надо выслушать, и не
только потому, что Цора и весь округ его знали, а на остальных произвел
впечатление его рост и назорейские косы. Тут действовало что-то другое; в
памяти Махбоная живо всплыла минута, когда Самсон играл на любую ставку с
Ханошем из Экрона и глазами словно диктовал ему, какое число назвать,
диктовал так внятно, что всем присутствующим хотелось выкрикнуть ту же
цифру. Левит опять почувствовал то же: как будто и ему, наряду со всеми
остальными людьми на этой площади, ктото что-то непререкаемо повелел,
стукнул по темени, воцарился и подчинил все мысли.
Сначала ему показалось, что Самсон говорит другим голосом, не тем, что
на попойке в Тимнате (в Цоре, за все эти дни, юноша едва ли произнес при нем
десять слов); но постепенно он стал улавливать знакомые оттенки. Только то,
что на пиру эти гулкие ноты производили впечатление рявканья; здесь же было
ясно, что Самсон говорит без усилия, не громко и не тихо, или и громко и
тихо в одно и то же время. Кто скажет, громко или тихо шумят колосья под
ветром? Это шепот, но он слышен издали. Земледельцам этот голос напомнил
ниву, морякам прибой, пророкам - бури в ущельях, пастухам бычий рев, матерям
блаженное мурлыканье ребенка у груди, каждой девушке голос жениха, которого
она смутно ждала; все они слушали его не ушами, а изнутри, и все покорились