Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
43 >
головою: тихая вода, в которую он смотрел, вдруг опять замутилась, словно
семь его косиц разом ударили по ней; образ Карни закачался, разбился и опять
начал медленно складываться - но по-другому. Другие глаза серо-зеленые, не с
одной искрой, а как будто с тысячей, как обломки малахита под солнцем.
Волосы стали рыжие, пушистая прическа вокруг головы - лицо выглядывало из
них, как будто из окошечка; смеющееся лицо, чуть-чуть румяное, в ямочках, с
полуоткрытыми губами. Платье было темное, до подбородка и до земли, с
длинными рукавами, но сшитое так и так надетое, что прежняя девушка в белом
казалась больше прикрыта. Новая девушка тоже смотрела на него, но в ее
взгляде был не допрос, а только веселый задор и вызов. Самсону почудился
голос, который всегда смутно поражал его богатством интонаций, даже когда
произносил только два слова: "я боюсь!".
По-настоящему они познакомились ровно год тому назад. Самсон шел к
южным воротам Тимнаты; у пруда стояла рыжая девушка, спиной к нему,
нагнувшись и глядя на что-то в земле. Он ее знал по виду, она его тоже, как
и все в том городе, но до тех пор Самсон встречался только с мужской
молодежью филистимлян. Заслышав его шаги, она оглянулась и поманила его. Он
подошел. Прямо перед нею, под пересохшей, окаменелой красноватой землею,
что-то творилось: плотный кусок величиной с две ладони слабо колыхался и
давал трещину за трещиной. Девушка схватила руку Самсона и пропела:
- Я боюсь! Что это?
Она говорила на общем языке Ханаана, как и вся Тимната и вся Цора;
другого она не знала старая филистимская речь сохранилась еще только в Газе,
да и там вымирала. Но выговор ее был особенный; он всегда производил на
Самсона такое впечатление, словно высшее существо, княжна или царевна,
снизошло к косматому говору дикарей.
- Это игуана, - сказал ей Самсон. - Во время дождей она спит под
землей, а теперь пришла ей пора идти на охоту. Она не кусается, не бойся.