Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
49 >
- Это правда. Дальше?
- Странные слухи идут о тебе. Будто ты умеешь петь, плясать, шутить и
смеяться - только не в Цоре. Правда ли это?
- Спрашивай дальше.
- Кто твои друзья в Тимнате? С кем тебе там весело? Правда ли...
- Что?
Сквозь покрывало Самсон видел ее взгляд, теперь такой же всезнающий,
как и его.
- Правда ли, что филистимские девушки красивы и не застенчивы? Что они
играют на арфе, шуршат шелком, звенят золотыми подвесками, красят губы и
веки, и - и ничего не боятся?
Служанка их догнала и окликнула, но пошла сзади, напевая в
доказательство, что не подслушивает.
- Это не все правда, - сказал Самсон, - но почти.
- Если ты выстроишь дом для меня, где будет твоя отрада: в нашем ли
доме или за межою филистимлян? Больше нечего мне спрашивать.
Самсон долго шел молча и смотрел перед собою, но видел только ее. В ее
походке, в ее поднятой голове было что-то от уверенной поступи, от
царственной осанки самого надменного существа на земле, верблюда; и она была
прекраснее и стройнее всех женщин в его памяти. Но, кроме того, он всей
душою чувствовал в ней упругую силу воли, какой еще не встречал.
- Два вопроса, два ответа, - сказал он наконец. - Я назорей, в год
землетрясения пришел посол Господa к моей матери и назначил мне дело, и на
то мне дана сила в плечах, и сила править людьми. Нашему племени трудно
живется без защитника и мстителя. Эта жизнь мне назначена; изменить это
нельзя.
Она ответила с отголоском рыдания:
- Через год или два или пять, когда жена твоя будет стоять над
колыбелью, принесут ей мужа с раскроенной головой.
- Не знаю; это не мое дело, а твое - выбирай. Но выслушай второй ответ.
Да, моя отрада в Тимнате, и друзья мои там; в Цоре нет у меня друзей и
никогда не будет. Но если мы выстроим дом, я прощусь с Тимнатой навсегда;
гостем она меня больше не увидит; если увидит, то не гостем, а истребителем
- когда-нибудь; и моя каждая ночь, не проведенная в поле, будет проведена в