Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
50 >
твоем доме.
- А шутить и петь и смеяться ты будешь в моем доме? Самсон не ответил.
- Одной войны Самсону мало, - горько сказала Карни, - ему нужны две. В
горах он будет воевать с врагами, дома с самим собою.
Самсон ничего не сказал.
- На что я тебе нужна - за такой выкуп? спросила она почти беззвучно.
- Потому что ты - ты. Это правда, что филистимские девушки - игривы,
как котята или как солнечный луч на речке, - и я люблю их игру. Но то, что в
тебе, слаще их игры и стоит выкупа.
- Из сладкого выйдет горькое. Скоро придет вечер, когда ты, сидя со
мною, повернешь голову в сторону Тимнаты и вспомнишь обо всем, чего нет во
мне.
- Когда ты будешь со мною, я больше не обернусь в сторону Тимнаты.
- Твое сердце обернется, и я это услышу. Я и теперь слышу многое, чего
ты не говоришь, потому что я люблю тебя.
Она это сказала совсем просто, но Самсону показалось, что гром ударил
или что-то раскаленное упало ему на голову. Он остановился и, забывая о
служанке, в первый и последний раз выдал свою душу на земле Дана - он
всплеснул руками и воскликнул:
- Если ты любишь, к чему же тебе эти расспросы, меры и счет, и что
будет через два года?
Карни тоже остановилась; она опять откинула покрывало. Она смотрела на
Самсона с бесконечной нежностью и грустью.
- Я не орлица, Самсон; и не котенок. Скажи твоей матери, что я не буду
ее невесткой. Горя я не боюсь - я много плакала и много еще буду плакать -
но за себя. Я не хочу плакать за тебя; я не хочу проклинать себя за то, что
отняла у Самсона его солнечный луч.
- Карни, - сказал он другим голосом, мягко и робко, - если так, то
разве не можешь ты просто быть моей женою и не спрашивать, куда я иду в
землю Вениамина или в Тимнату?
Карни вздрогнула, выпрямилась, топнула ногою.
- Никогда!
Она почти побежала, служанка за нею. Самсон повернул в другую сторону и
пошел куда глаза глядят.
* * *
Вечером того дня он отрывисто объявил Ацлельпони и Маною: