Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
61 >
ветер унесет. А потом все-таки взойдут колосья. Только надо, чтобы человек
не ленился, глубоко пахал и много сеял.
- Разве не бывает неурожая?
- Бывает. Я не говорю, что земля - лучшая хозяйка, чем твоя мать. Но
каждая хозяйствует по-своему. Филистия - кухня. Дан, Ефрем, Иуда и все мы -
как семена в поле. Счета у нас нет, правила нет; иногда град побьет целую
ниву. Но пройдешь полжизни, оглянешься - и увидишь, как мы растем. Это не
то, что котел, где одна трещина
- всему конец.
Самсон не удивился, что отец говорит так мудро и длинно. С ним Маной
всегда был разговорчив. Но Самсон покачал головою.
- Нет, - сказал он, - это не так. Теперь в стране мир; но не вечно
будет мир. Филистимляне нас раздавят, если мы у них не научимся счету и
строю.
- Не научимся, - ответил отец. - И не раздавят.
Он снова сел на осла и затрусил дальше; а Самсон шел рядом, и оба
молчали.
* * *
Сзади кто-то кашлянул. Самсон обернулся: это был Ягир, один из шакалов,
брат девицы Карни; и по выражению лица его Самсон увидел, что дело у него
тайное. Он кивнул головою и пропустил отца вперед.
- Самсон, - шепнул Ягир, - там за деревьями меня остановила женщина.
Лицо ее закрыто, но видно, что она очень молода. Она хочет видеть тебя; она
говорит, что у нее для тебя важные вести.
Самсон кивнул головою и пошел обратно, к масличной роще у дороги. Между
деревьями стояла тонкая фигура; она была вся закутана в покрывало, но снизу
было видно длинное филистимское платье. Когда Самсон подошел, она открыла
лицо; он узнал Элиноар, и про себя удивился, как она выросла, хотя только
месяц прошел с их последней встречи - у пруда, на заре. От этого
воспоминания, и вообще от того, что терпеть ее не мог, Самсон нахмурился.
Она очень волновалась и не находила слов, чтобы начать. Он спросил:
- Тебя прислала Семадар?
Она вся колыхнулась, словно он ее толкнул; выражение беспомощной
робости сбежало с ее лица и заменилось какой-то сгущенной злобою; она резко