Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
70 >
В ее голосе и выражении лица было сегодня чтото милое, покорное; на
душе у Самсона было легко и весело, и ему стало жалко, что он ее тогда в
масличной роще так ударил.
- Куда так рано? - спросила Элиноар, подходя ближе. Походка у нее была,
как у Нехуштана, плавная и пружинная.
- За подарком для невесты.
- Что за подарки в горах?
- Увидишь. И тебе достанется.
- Таиш, - попросила она по-детски, - можно мне пойти с вами? Мне с
полночи не спится; скучно. Я не помешаю. Можно?
Все ее лицо засветилось ребяческим любопытством; она стряхнула накидку
на плечи и вдруг стала похожа на мальчика. Самсон засмеялся, потрепал ее по
плечу и сказал: "Можно".
Первое время они шли молча, только Нехуштан насвистывал, передразнивая
жаворонков. От времени до времени он отставал или сворачивал с дороги, роясь
в каких-то норах или заглядывая под мокрые камни.
- Твой шакал Ягир долго не мог заснуть от ревности, - сказала Элиноар в
одну из этих отлучек.
- Ты откуда знаешь?
- Я с ним говорила вчера. Я им всем подавала ужин и узнала его - это он
позвал тебя ко мне на дороге, когда ты... когда ты так рассердился.
Она говорила об этом просто, без обиды; как ребенок с отцом, который
вчера надрал ему уши, и по заслугам, а сегодня все это уже забыто.
- Я его утешила; дала ему больше сладких лепешек, чем остальным, и он
весь вечер мне рассказывал о том, какой ты смелый и могучий.
Она едва не прибавила: "и как ты отказался от его сестры для Семадар",
но воздержалась. Оба они, однако, думали об одном и том же; и Самсону не
показалось неожиданным, когда она вдруг сказала, упрямо качая головой:
- Я бы хотела быть цоранкой. Я не люблю филистимлян.
- Это твой народ.
- Нет. Моя мать аввейка; она чужая в доме. Она всех боится; никто с нею
не говорит; с тех пор, как меня стали учить игре и танцам, она даже передо
мной робеет. Но когда я была маленькая, она мне часто рассказывала про
старые годы. Аввеи были когда-то самым свободным племенем во всем Ханаане;