Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
74 >
- Он хотел было объяснить ей настоящую причину, рассказать о назорействе, но
передумал и нашел другое толкование: - У Дана не принято сыну шутить перед
отцом и матерью.
Она помолчала.
- Жаль, - заговорила она опять. - Я столько слышала о том, какой ты
забавник на пиру. Думала эти семь дней тоже повеселиться. У нас так
скучно... А твои родители останутся в Тимнате до самого конца свадебных
праздников?
- Останутся сколько захотят, - сказал он коротко. Она опять помолчала;
потом спросила о другом:
- Кто такой этот торговец, бен-Шуни, который пришел с вами из Цоры? Я
его знаю - мы с Семадар его встретили когда-то на этой самой дороге. Я
раньше думала, что он старший слуга; но он у твоих родителей, видно, в
большом почете - особенно у твоей матери.
Самсон проворчал:
- Не у меня.
Элиноар ничего не ответила; и они уже были в виду первых домов Тимнаты.
- Прощай, - сказала она, останавливаясь, - я проберусь домой среди
виноградников, а то конца не будет расспросам, куда ходила. - И, краснея,
она спросила шопотом: - Ты больше не сердишься, Таиш?
Самсон сердечно рассмеялся:
- Мы еще будем большими друзьями, Элиноар, - сказал он, гладя ее по
головке.
- Будем! - ответила она особенным низким голосом, которого он не
заметил, потому что, в конце концов, ему было не до нее.
Когда она скрылась в пыльной зелени, Нехуштан пошел с ним рядом; его
затылок сильно распух, и вообще он казался не в духе.
- Вырастет хорошей девушкой, - сказал Самсон, говоря сам с собою.
Мальчик пробормотал: "Вырастет ехидна", но Самсон не расслышал.
Уйдя далеко за виноградники, Элиноар вдруг бросилась лицом на тропинку
и горько заплакала, царапая руками пыльную жесткую глину.
Так случилось, что Самсон в тот вечер задал филистимским юношам
знаменитую загадку, с которой начался новый и кровавый поворот в отношениях