Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
76 >
переодеть моих неряхшакалов после этого праздника!
И среди полустихшего гама он задал им свою загадку:
- От могучего осталось сладкое; от пожирателя
- лакомство.
Потом он шутя растолкал пьяную, восторженно оравшую толпу, подхватил на
руки Семадар и унес ее в быстро темневшие сумерки.
* * *
Всю ночь напролет бушевало в Тимнате веселье; и пьяные, и трезвые
наперебой кричали, пели, бранились, мирились и плясали; даже Ацлельпони,
даже Маной, хотя упираясь, приняли участие в большом хороводе, не вполне уже
сознавая, что с ними делают - потому что их тоже заставили выпить немало.
Вообще никто - ни пьяный, ни трезвый не знали точно, что с ним происходит.
Одна только Элиноар знала ясно, что делает.
Она подошла к левиту Махбонаю, когда, после пира, он сидел один за
опустевшим столом и машинально взвешивал на ладони тяжелое серебро
бергамовых чаш.
- Домоправитель, - шепнула ему Элиноар, у меня к тебе дело.
Он встрепенулся, отодвинул кубок как можно дальше от себя, точно
устраняя возможное подозрение, и хотя нетвердым языком, но с обычным своим
красноречием выразил готовность посвятить свои лучшие силы исполнению
желаний высокородной девицы.
- Это не от меня, - сказала она, - это от Самсона. Он стесняется, и
просил меня намекнуть тебе осторожно: нельзя ли ускорить отъезд его
родителей? Ты видишь: он при них как связанный, и в конце концов это
приведет к неприятностям. Наша молодежь его знает не со вчерашнего дня, и
долго разыгрывать смиренника ему не дадут.
- Понимаю, - сосредоточенно сказал Махбонай, поглаживая бороду, - но -
как я могу?
-Ты можешь. Самсон говорит: бен-Шуни мудрейший из людей; мать моя
слушается его, как овечка пастуха, а отец мой идет за матерью.
- Гм... - сказал Махбонай. - Пожалуй, так было бы лучше...
Позже, в темном углу сада, Элиноар увидела под деревом силуэт юноши,
сидевшего с опущенной головой. Она присела рядом и положила ему руку на