Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
77 >
руку.
- О чем ты грустишь, Ягир?
Он не ответил; но она уже знала, о чем он молчит. Карни, сестра его,
плачет в эту ночь, душа свои рыдания в покрывалах; Самсон, в котором был для
него весь смысл и вкус жизни, оттолкнул его и нашел другого любимца: Ягир
никому не нужен,
Ягир отверженец, как его бедная сестра, - одинодинешенек среди толпы;
всем чужой на свете...
- И я чужая, - шепнула ему девушка, почти щекоча его ухо горячими
губами, - я ненавижу филистимлян; моя мать туземка. Зачем он пришел к этому
чванному племени? Они смеются над ним про себя, а над его товарищами
вслух...
- Не посмеют, - сказал он запальчиво.
- Разве ты не слышал? Вы не так едите, не так сидите, не так
говорите... О, я разносила блюда, я все слышала. Один сказал: "Это его
воины? Похожи на наших водовозов". Другой сказал: "У меня развязался шнурок
на ноге - не позвать ли кого-нибудь из воевод могучего Дана, чтобы он мне
стянул ремешки сапога?" Третий... О, я их знаю! Так они всю жизнь издевались
над моей матерью, так будут издеваться всю жизнь надо мною - а теперь и
Самсон у них в клетке, и скоро они начнут дразнить и его - через решетку.
- Я скажу это завтра Самсону, - ответил Ягир, дрожа всем телом.
- Ему не до тебя... Как ты дрожишь! - и она обвила его руками; он
повернулся к ней, встретился с нею губами - но в это мгновение Элиноар
вскочила и убежала, шепнув:
- Нас увидят...
По лужайке, притоптывая, несся, выкрикивая дерзкую свадебную песню,
пьяный хоровод. В хороводе был Ахтур: Элиноар отделила его от соседа сзади,
крепко уцепилась за его руку и пошла, танцуя, за ним. Когда песня докатилась
до припева, хоровод распался: попарно, все повернулись лицом друг к другу,
сцепились в четыре руки пальцами за пальцы, откинулись назад во всю длину
рук и вихрем закружились на месте. Элиноар, кружась, неприметно увлекла
Ахтура в тень под деревьями. Он звонко выкрикивал непристойные слова припева