Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
92 >
было ни одной инородческой женщины: здесь, на окраине филистимской земли,
браки с туземками считались, очевидно, нежелательными; их брали только в
наложницы и отсылали, вместе с приплодом, обратно в северный квартал по
миновании надобности. Если у некоторых филистимлян и были туземные жены,
приведенные с побережья, где правила были не так строги, то те, по-видимому,
остались дома: мать Элиноар не пришла.
Туземная чернь на другом конце поля явно приноровляла свое настроение к
настроению господ: ликовала, когда те хлопали в ладоши, и вслед за ними
поносила данитов. Но какаято затаенная досада на поработителей, какойто
последний уголек бунта, видимо, еще не дотлел до конца под пеплом их
отупения; и проделки Нехуштана взяли их за живое. Сначала они молчали; но
когда услышали, что и на филистимской стороне иные рукоплещут молодому
шакалу, туземцы осмелели и начали радостно визжать и покрикивать. А когда
Нехуштан сел противнику на плечи и сам себе зааплодировал, туземцы пришли в
восторг, взвыли, вскочили, замахали руками, завопили что-то вроде: "Так его,
данит!" Ахтур переглянулся с другими вельможами города; через минуту на ту
сторону отправили бегом десяток стражников с хлыстами, и стало тихо.
Когда у филистимлянина лицо налилось кровью и он схватил Нехуштана за
щиколотки с явным намерением выломать ему ступни, Самсон и Ахтур объявили
схватку конченной вничью. Это и был конец последнего дня состязаний.
На пиру в этот день даниты чувствовали себя несколько лучше. Побед они
опять не одержали, но Гуш, Нехуштан, инцидент с туземцами хоть причинили
филистимлянам неприятность. Шакалы все теперь сидели за одним столом и
негромко, но оживленно толковали друг с другом, не обращая внимания на
остальных. Самсон опять вернулся на свое прежнее почетное место и тоже был в
хорошем настроении: шапки не снял и вина не отверг.
Зато какая-то связанность чувствовалась среди главной группы