Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
95 >
одна рука, - да и ее, после пожатия, надо вовремя снова убрать за межу. А
народы пусть не переходят за ограду; тогда будет мир. Мир вам, друзья мои,
филистимляне!
Вызова не было на этот раз в его словах; была скорее серьезная грусть,
которая многим из филистимлян проникла в душу. В конце концов, они были
впечатлительные люди, склонные к чувствительности, и не злые по природе; они
поняли и невысказанный упрек в нарушении гостеприимства и правил
состязательной игры, и не могли отогнать от себя сознания, что упрек
заслужен. Даже друзья Ахтура потупили головы, но опять ободрились, когда
увидели, что сам Ахтур остался невозмутимым и не сводил надменного недоброго
взора с самсонова лица. Они закричали:
- Ахтур! Пусть говорит Ахтур!
Ахтур встал. Прежде, чем он начал, Самсон вдруг понял, что сейчас
должно произойти что-то бесповоротное: конец его дружбы с этой красивой,
холеной, веселой молодежью Тимнаты; и больше - конец его беззаботной юности.
Странной показалась ему новая манера Ахтура, хотя он уже знал, что
связь их порвалась. Но он просто еще никогда не видел Ахтура в этой роли -
озлобленного, ненавидящего, и не мог себе представить, как это будет
звучать. Ахтур был всегда ровен, сдержан, полон благосклонной
предупредительности; даже ирония его никогда не переходила в колючесть.
Теперь он говорил поиному, с подчеркиваниями, иногда почти грубо; видно
было, что он намеренно хочет обострить столкновение. И еще видно было, что
он нарочно подбирает трудные и длинные обороты речи, чтобы унизить
необразованных гостей, даже Самсон не все понял.
- Как один, едва ли не младший и не последний по знатности и по уму в
этом блестящем собрании гостей, и я благодарю вельможных и щедрых наших
хозяев за эти семь дней изысканного гостеприимства. Здесь, на самом краю
нашей земли, в маленьком городе, окруженном полудикими племенами со всех
четырех сторон небосвода, они сумели перенести нас в обстановку, напомнившую