Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
98 >
сейчас. Что? Да - надо сказать, что это неправда, он не ту загадку загадал;
он загадал о каком-то пустяке - мед, пчелы, дохлая пантера... Но разве в
этом дело? Это теперь уже мелочь. Надо... Как Бергам, и он в первый раз на
веку потерял нить своей воли. Его мысли быстро завертелись кругом да около.
Откуда взял Ахтур эту притчу о сладком и свирепом? Самсон что-то вспомнил -
что-то в этом роде он сказал в то утро при Элиноар...
Инстинктивно он поднял глаза и увидел прямо перед собой обеих сестер;
они стояли позади гостей, с кувшинами в руках; обе смотрели на него. Элиноар
вся светилась торжеством; встретя взгляд Самсона, она засмеялась и крикнула:
- Это не я рассказала Ахтуру. Я рассказала только одной Семадар -
спроси ее: правда, Семадар, я рассказала только тебе, а ты - Ахтуру?
Тогда он сплелся глазами с Семадар и видел, как постепенно под его
взглядом менялось ее выражение. Сначала она смотрела на него с шаловливой
повинною: она, по-видимому, одна во всей толпе не поняла, что произошло;
думала, что это все шутки. Но вдруг ей стало ясно, что Самсон сердится; она
побледнела, открыла губы, уронила кувшин, подымая руки не то для просьбы, не
то для защиты. И еще через мгновение она поняла, что Самсон не только
сердится, но он глубоко потрясен, случилось что-то большое, страшное,
неисцелимое... А Самсону вдруг все это стало безразлично и противно. Одна
девчонка солгала, другая выдала... грязь, ложь, предательство - к чему
спорить? о чем с ними всеми говорить? Прочь! Он поднялся и крикнул изо всей
силы:
- Has!
Это грубое слово, это значит: молчать. Редко он разворачивал свой
нечеловеческий голос до полной ширины, как на этот раз; большинство из
присутствующих никогда этого голоса и не слышало и не подозревало, что
бывают такие объемы звука. Возглас его ударил по всей массе воздуха как бы
сразу со всех сторон; за версту и дальше от бергамова дома, в городе, он
прервал гомон туземной черни; сторожа, избивавшие десятских, на минуту