Владимир Жаботинский. Самсон Назорей -
99 >
остановились, подняв толстые хлысты и встревоженно оглядываясь; а в саду
Бергама замолчали птицы в листве на мгновение и люди надолго; только шакалы
шарахнулись от своего стола и стали двумя рядами за Самсоном; все остальные
не шелохнулись, только повернули головы. Не одна неожиданность грохота была
в этом окрике, но и другое: чтото от Самсонова роста, от его плеч, вдвое
шире спины любого человека, от тяжелой шеи, на которой казалась маленькой
косматая голова, от гранитных мускулов под волосатой шкурою рук - весь облик
Самсона был в этом реве, напоминание о нечеловечьей, фантастической силе,
против которой безумием было бы поднять руку.
- Прощай, Тимната, - спокойно сказал Самсон среди полной тишины. -
Больше вы меня гостем этого города не увидите; от вас зависит, чтобы не
увидели меня врагом. Кому править Ханааном это решится не на пиру, и не
словами. Пока разойдемся за межу; ваше - ваше, мое - мое. Что мое, то я
отберу, когда придет время... когда мне захочется. Что ваше, то вы получите.
Заклад я уплачу. Я его не проиграл; загадка моя была совсем не та; но это не
важно - моей телицей вы пахали, мне и платить за потраву. Что это было?
тридцать плащей из расшитого шелку? Вы их получите; и вышивка на них вам
понравится: это будет работа не наших, а ваших искусниц. Прощай, Тимната и
помни о меже: не переступишь. Он повернулся к тестю:
- Прощай пока, Бергам, - сказал он. - Ты хороший человек, и не твоя это
вина. Вина моя: прости меня.
Семадар к нему подбежала, протянула руки, хотела что-то сказать. Он
отмахнулся, как от шмеля:
- Иди прочь от меня, - проговорил он негромко, но отчетливо; все
слышали. Бергам побагровел и начал было слово; но Семадар, плача, бросилась
ему на грудь, и он занялся ею.
Самсон пошел, и шакалы за ним; Ягир впереди, Нехуштан, доедая сочную
фигу, последним.
Дом Ахтура был тоже за городскою стеною, но много дальше от города, к
западу, у самой дороги в Аскалон.