Анатолий Гончаров. Император умрет завтра -
100 >
разрешенных им круглых шляп, заграничной упряжи и щегольских сапог с
отворотами, именуемых на английский манер "ботфортами". Благом России можно
считать уже и то, что сильно подсократит количество сановников, наделенных
правом всеподданнейшего доклада государю. Это существенно снизило ежегодный
ущерб казне от их личного влияния на податливого Александра. Нижайше
испросить меж делом августейшую милость - тысчонок эдак в пять - шесть
крепостных душ - стало гораздо сложнее. Однако и грешить тоже нечего. При
Павле о той милости вовсе не помышляли - самим бы не угодить в порку или и
высылку.
При Павле пороли даже священников.
Хорошо иль худо, а пороли.
И говорить о том бедственно.
Александр I не стремился расширять владения России, как это не уставал
делать первый консул Франции. Для него и здесь на первом месте были благо,
любовь и мир. Он свято верил, что со временем станет во главе всего
человечества. Поскольку эту же цель преследовал и первый консул, то
Александр просто не мог не начать первым войну с Францией. Из-за чего? А
хотя бы из-за безвинно убиенного герцога Энгиенского: "И Бонапарт в боязни
лютой, крестясь, пойдет оттоле прочь!..".
В двух последовавших одна за другой кампаниях "ангельский источник
всего изяшнаго и высокаго" был жестоко разбит Наполеоном. Бежал Александр со
свитой врассыпную и не помнил, где у него восток, а где запад. Забыл и
креститься: "Кукушка стонет, змей шипит, сова качается на ели, и кожей
нетопырь шуршит - я ль создан мира господином?..."
Не стал бы счастливым исключением и год 1812-й, если бы самые близкие
царедворцы, включая генерала Аракчеева, не настояли на скорейшем и
невозвратном отбытии царя из ставки, где он в видах будущих викторий опять
"делал унтер-офицерскис позы".
Пока отступал Кутузов, который не отступать не мог, зная, что только в
этом сейчас спасение России, пока таяла "великая армия", Александр I часто