Анатолий Гончаров. Император умрет завтра -
22 >
подробнейшая беллетризованная биографии Наполеона, написанная Фридрихом
Кирхейзеном, и даже книга "Женщины вокруг Наполеона". Впрочем, последнюю он
так и не раскрыл.
Почерк его, несмотря на беглую угловатость, был свободно читаем, но
только, наверно, Поскребышев смог бы прочесть фразу в сокращенном виде -
форма, которую не очень часто использовал Сталин, когда фиксировал для себя
нечто, могущее иметь глубокие, но, как правило, непонятые современниками
последствия. Например, такую: "Шт. Кр. б. тяж о. Сов."
За расшифровку этой записи Троцкий не пожалел бы снять сотни тысяч
долларов со своего секретного счета в Нью-Йорке, открытого им на пару с
Лениным еще в 1918 году, когда они не исключали поспешного бегства из
России. Фраза гласила: "Штурм Кронштадта был тяжелой ошибкой Советской
власти".
У Тухачевского руки по локоть в крови кронштадтских матросов. Этот
скороспелый маршал залатит за медвежью услугу. И за варшавский заплатит.
Хотя и будет думать, что платит по другому счету. Но "тяж. о. Сов."
останется фактом, которого нельзя изменить.
"Почему мне не позволено плакать?" - Сталину захотелось вычеркнуть эти
слова из рукописи Тарле. не нравилась фраза. Но он удержался. Ни к чему
такая мелочность - пусть поплачет Наполеон. Сталину слеза не замутит взора.
Зато против другой фразы, которой академик Тарле как бы подытоживал второй
поход Бонапарта в Италию и второе поражение Австрии, он поставил тяжелый
восклицательный знак: "Угрюмо молчали некоторые наиболее непримиримые
якобинцы, удручены были роялисты".
Там непримиримые враги угрюмо молчали. Здесь неистово рукоплещут "отцу
народов". Что гораздо хуже.
Теперь он чаще верил Тарле, чем сомневался. Правда, с французского
академик переводил безобразно, улавливая зачастую только дословный смысл,
тогда как остроумная фраза скрывала гораздо более глубокую, порой
парадоксальную мысль. Об этом Сталин мог легко судить, сравнивая переводы с