Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
41 >
были как у затравленного зверя. - Ну?- Тогорил навис над ним, брезгливо морщась. - Я не виноват! Я... - Разомните ему руки. Нукеры снова схватили его. Захрустели суставы пальцев. - О-о-о! Не надо! - Говори. - Скажу.- Лицо баурчи стало пористым, рыхлым, по нему ручьями бежал пот.- Я скажу. Это твои братья. - Ты врешь! - Нет, я не вру. Мне незачем врать, раз я должен умереть. Только не мучай меня. - Почему ты это сделал? - Я боялся смерти. Их человек сказал, что ты все равно не усидишь в этой юрте. Тай-Тумэра и Буха-Тумэра поддерживают меркиты, Эрхэ-Хара - найманы. Если бы не исполнил их приказа, день твоего падения стал бы днем моей смерти. - Та-ак,- зловеще протянул Тогорил.- Уберите его. В тот же день он отправил к Тохто-беки еще одного посланца с требованием немедленно выдать братьев. Если не выдаст, быть войне. Владетель меркитов отправил Тай-Тумэра и Буха-Тумэра под охраной нойона Тайр-Усуна, передав через него Тогорилу заверения в дружбе и приязни... Тогорил повелел собрать всех своих нойонов. Ожидая их, стоял у огня. Ледяной холод не уходил из нутра. Огонь не грел. Он сел на возвышение, где обычно в торжественные дни сидел его отец, место, из-за которого после его смерти пролито столько крови. Видит бог, он не стремился сесть сюда, ему было достаточно улуса, выделенного отцом, но братья не оставляли его в покое, они не верили, что ему не нужна власть. Да, он не хотел этого места, но получил его, зато потерял жену, а она была для него дороже ханства. Тогорил не отвечал на приветствия нойонов. Он ненавидел сейчас всех. Сегодня подобострастно кланяются ему, а завтра будут так же гнуть спину перед другим. Им все равно, кто будет ханом, лишь бы в неприкосновенности оставались их стада. Юрта заполнилась народом, но в ней по-прежнему было тихо. Нойоны молча сидели каждый на своем месте, поджав под себя ноги, с беспокойным ожиданием поглядывали на молодого хана. Тайр-Усуна, как гостя, усадили на