Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
58 >
Есугей вышел из юрты. На руках он неумело, боязливо держал берестяную колыбель с ребенком. Мальчик сучил ногами и звонко плакал. - Вот какой горластый!- Лицо Есугея лучилось от радости,- Мой сын! А это, анда Тогорил, моя жена Оэлун. Тогорил вспомнил свою жену и стиснул зубы. Давно ли он был такой же счастливый, как Есугей... - Отдыхайте, а вечером я всех приглашаю на пир,- сказал Есугей своим воинам. Подошел к Тэмуджину-Угэ.- Ты наш враг, и ты умрешь. Сегодня. Но ты отважный человек, и я назову твоим именем сына.Один из воинов Есугея по имени Хучу, едва получив разрешение на отдых, поскакал к своей юрте. Он тоже ждал ребенка. Ему не следовало идти в поход, оставлять жену без присмотра. Но как не пойдешь, это нойон хочет - идет, не хочет - остается дома, а ему, бедняку-харачу, выбирать не приходится. Когда уходил в поход, в юрте осталось в запасе совсем немного хурута ', но он надеялся, что жена не долго будет без работы, а если она работает - доит коров Есугея,- ей каждый день дают на пропитание молоко. Жена у него крепкая, здоровая, лениться не любит, так что тревожиться ему, пожалуй, незачем. [' Х у р у т - сушеный творог.] У его юрты перед треногой сидела старая тетушка Мулхэ, подбрасывала в огонь сухие коровьи лепехи. - А-а, явился,- сказала она без удивления и радости. - Вот приехал...- чувствуя себя почему-то виноватым, сказал Хучу.- Как тут? - Благодаря небу все хорошо. Твоя жена сильно болела, но сейчас ничего, поправляется. - Кто у меня родился? - Э-э, ты же не знаешь... Сын. Хучу зашел в тесную, прокопченную юрту. Жена сидела на козьей шкуре, кормила грудью ребенка. Увидела его, тихо вскрикнула, часто заморгала. - Ну, ничего, ничего!- Он наклонился, заглядывая в личико сына, сосущего грудь.- Ничего. Я, видишь, живой и здоровый. - Зато я чуть не умерла. Спасибо добрым людям, не дали умереть ни мне, ни нашему сыну. - Теперь все будет хорошо.
