Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
66 >
все чернеет и обугливается от невыносимого жара. - Мунлик, скачи за Тэмуджином! Потом его начало рвать густой, спекшейся кровью. После рвоты стало легче, но все равно он чувствовал, что уже не встанет на ноги, быстрый конь не понесет его по степному раздолью. - Оэлун.- Жена наклонилась над ним. Он взял ее за руки.- Береги детей, Оэлун. Я оставляю вас, ничего не успев сделать. Где Тэмуджин? - Мунлик уехал за ним. - Оэлун...- Ему хотелось сказать ей, как он торопился увидеть ее, но силы иссякли, голова закружилась, и он поплыл куда-то, мягко покачиваясь, под нарастающий звон серебряных колокольчиков. Он умер, не дождавшись Тэмуджина, не приходя в сознание.- Гей, гей!- Взметнув снежную пыль, Тэмуджин скатился с берега Онона. Ветер слизал с реки снег, и ровное голубоватое поле льда, изрезанное белыми прожилками трещин, блестело в лучах негреющего солнца. На льду уже играли в бабки Хучар, двоюродный брат Тэмуджина, и Джамуха, сын нойона племени джаджират. - Эй, Хучар, сегодня ты не выиграешь!- Тэмуджин достал из рукавицы новую биту - большую, тяжелую бабку.- Смотри! Взвесив на руке биту-бабку и осмотрев ее плоско стесанное (для лучшей устойчивости) брюхо, Хучар равнодушно проговорил: - Моя лучше. - Конь познается в беге,- сказал Джамуха, поправляя рысью шапку с блестками инея на сером меху. - Помалкивай!- грубовато осадил его Хучар.- Ты с любой битой проиграешь. Хучар всегда выигрывал и у Джамухи, и у Тэмуджина, потому был с ними высокомерен. За это оба его недолюбливали и страстно желали выиграть когда-нибудь все бабки, какие он успел накопить. Джамуха на всякие выдумки ловок, но, может быть, обойдется и без его хитростей. Если бита получилась такой же, как у Хучара, не надо ничего придумывать, можно выиграть и так. - Ну, начали?- Тэмуджину не терпелось испробовать биту, и он поставил