Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
77 >
воину. И то, что он пришел вторым, для нее радость. И даже лучше, что пришел вторым. Если бы был первым, могло показаться, что все это случайный успех, недолговечный и хрупкий, как всякая случайность. А Хучу, пользуясь молчанием Оэлун и редкой возможностью поговорить запросто с госпожой, болтал без умолку: - Багатуром будет твой парень! Все время на него любуюсь. И на своего парня любуюсь. Он у меня тоже молодец молодцом. И здоровый, и крепкий. А с чего ему худым быть? Он вырос под вашим одеялом, он носил халаты Тэмуджина! О чем бы ни говорил Хучу, не преминет напомнить, что его сын родился в одно время с Тэмуджином и светлоликая, добросердечная хатун, то есть она, Оэлун, подарила одеяло. Ох, уж это одеяло! Она бы сто раз позабыла и про одеяло, и про Хучу, и про его сына, если бы не такие вот напоминания. Иногда она даже сердилась на него, ну а чаще, посмеявшись, совала ему что-нибудь из одежды Тэмуджина. Вдруг Хучу спохватился: - Э-э, надо же тебя провести к Тэмуджину.- Он одернул старенький, выгоревший на солнце, во многих местах залатанный халат, решительно двинулся вперед, раздвигая людей.- Дорогу госпоже Есугей-багатура! Дорогу! Дайте дорогу! И люди, подчиняясь ему, расступались. Она ловила на себе то удивленные, то недоуменные, то насмешливые взгляды. Уж не рада была услужливому Хучу. Но зато он быстро провел ее к Тэмуджину. Сын, окруженный плотным кольцом мужчин, держал в поводу беломордого гнедка. Жеребчика гладили, щупали, восхищенно цокая языками, он вздрагивал от прикосновения чужих рук и с храпом пятился. Увидев мать, Тэмуджин весь подался к ней, спросил: - Ты видела, а? Видела?- Но, должно быть, вспомнив, что мужчине не подобает быть хвастливым, притворно вздохнул:- Еще чуть-чуть, и я стал бы победителем. - Для меня ты и так победитель. - На таком коне много раз побеждать будешь!- сказал кто-то. - Что и говорить!- подхватили его слова.- Не просто конь - хулэг '!