Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
81 >
отца Мунлика, но как бы то ни было, оно оградило ее от злословия людей, умерило пыл Даритай-отчигина. Однако Даритай сказал: <Воля неба не бывает неизменной. Я подожду>. И ждет. Он надеется, что рано или поздно Оэлун принуждена будет искать его помощи. Сейчас Отчигин, наверное, порадуется ее ссоре с Таргутай-Кирилтухом. Однако Даритай-отчигин не радовался. Правда, как всегда, щурил в улыбке глаза, но она видела - ему не по себе, он встревожен, напуган. Спросила напрямую: - Ты что-то скрываешь? - Перед тобой я открыт, как юрта в летний день!- Он привычно рассыпал смешок, но тут же потускнел.- Зачем рассердила Таргутай-Кирилтуха? - Я рассердила?- удивилась Оэлун.- Он забрал скакуна Тэмуджина, грабитель он, разбойник! Я его рассердила! - Нашла о чем говорить - о скакуне! Ему нужно все, что осталось от Есугея. И не тебе, женщина, искать ссоры с ним! - А вы, братья Есугея, разве не мужчины? Разве судьба его детей вам безразлична? - И у мужчины голова одна-единственная. Кто встанет на пути Таргутай-Кирилтуха, тому не жить. - Но ни я, ни мои дети не стоим на его пути. - А люди, стада, табуны Есугея? Он не будет спать спокойно, пока ты владеешь богатством, собранным моим братом. - Ему нужны табуны, тебе - я,- с горечью проговорила Оэлун. - Зачем злословишь? Уж сейчас-то могла бы и помолчать. - Как молчите вы? Ваш род грабят, обижают, унижают, а вы и рта раскрыть боитесь? Все вместе не стоите и ногтя Есугея. - Не надо так, Оэлун!- попросил он, и в его голосе прозвучала настоящая, неподдельная боль.- Что я могу сделать? Что? - Я ничего и не прошу. - Ты слишком гордая... Будь разумной, Оэлун. Стань моей женой. Мы отступимся от владений Есугея... Потом будет видно... - Ты забыл о предостережении шамана? Даритай-отчигин с отчаянием махнул маленькой рукой. - Пусть пропадет моя голова! Его решимость рассмешила Оэлун. Губы Даритай-отчигина дернулись, он