Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
90 >
ради. На месте еще недавно шумного куреня осталась одинокая юрта из белого войлока, повозка со сломанным колесом - это было все ее богатство. Хоахчин плакала, пряча лицо в ладонях, приговаривала: - Ой-е... Какие худые люди! Зачем таких худых людей небо терпит! Старшие сыновья, Тэмуджин, Джучи-Хасар и Бэлгутэй, сидели, испуганно прижимаясь друг к другу, как бескрылые птенцы, заметившие в небе ястреба. Только младшие, Хачиун и Тэмугэ-отчигин, еще ничего не поймали, беспечно бегали там, где еще недавно стояли юрты, а сейчас видны были круги белой, проросшей под войлоком травы, подбирали всякую ненужную мелочь, весело болтали, довольные находками. От тоски, обиды, отчаяния ей хотелось упасть прямо тут же и биться головой об истоптанную копытами землю Еще никогда ей не было так тяжело, одиноко. Она вспомнила свою тоску и беспомощность после того, как ее захватил Есугей. Разве она может сравниться с тем, что- есть сейчас? Тогда могла умереть, а сейчас и умереть нельзя - на руках дети. - Мама, почему они так?- спросил Тэмуджин.- Что плохого мы сделали? - Ничего плохого я не сделала никому. А вы слишком малы, чтобы навредить кому-то - А наш отец?- требовательно допытывался Тэмуджин. - Ему многие завидовали. Зависть рождает зло. А зло часто вымешают на том, кто подвернется под руку. Тэмуджин больше ни о чем не спрашивал, молчал, напряженно думая. Джучи-Хасар посмотрел на хромую кобылицу, чесавшую бок о повозку, губы его дрогнули. - На чем теперь ездить будем? - Ездить нам некуда,- вздохнула она. Окинула взглядом степь: ни человека, ни птицы, ни зверя. - А кто по утрам будет молоко приносить?- всполошился вдруг Бэлгутэй, большой любитель хорошо поесть. Каждый из них озабочен чем-то своим, а все вместе - ее одна большая забота. Как жить? Чем кормить детей? Уже завтра им нечего есть. А придет зима с лютым холодом?.. Утром она поднялась чуть свет. Хоахчин уже не спала. Сидела у потухшего