Исай Калашников. Жестокий век. Гонимые -
99 >
Хо стоял у дверей, смотрел на грязные штаны, на потрепанные туфли-страшно было ступить даже шаг по узорчатому полу. - Ты не лгал,- сказал Хушаху. - Я могу идти?- Хо вскинул голову. - Нет, ты мне нужен. Хушаху провел Хо в тесную каморку, приложил палец к губам, знаками показал, чтобы слушал, и вышел. Половину пола каморки занимала кружевная решетка. Хо прижался лицом к металлу решетки и увидел внизу высокую комнату. В ней ужинали те самые монголы. Седой рвал руками мягкие пампушки, неторопливо жевал, запивая чаем. - От их пищи я все время чувствую себя голодным. Едят траву, пьют траву - тьфу! - Попросил бы у князя мяса,-сказал его товарищ с сухим, сморщенным лицом.- Уж он-то, я думаю, не ест траву - видел, какой жирный? - Ну его, князя... Все они тут жадные. Кругом шелка, золото, а все мало. С какой стати мы им платим дань? - Ты потише,- предостерег его третий, мрачный чернобородый багатур. - А что, я это могу сказать и самому князю Юнь-цзы! - И умрешь на деревянном осле,- угрюмо предрек чернобородый.- Как хан тайчиутов Амбахай. Напрасно его тогда выдали. - Ну нет, не напрасно!- возразил сморщенный.- Тайчиутов надо истреблять! - У нас один язык, одни обычаи. Мы истребляем их, они - нас. Выгадывает сын неба '.- Седой взял со столика последнюю пампушку, положил перед собой.- Видали, как разговаривал с нами князь? Так говорят со своими рабами. [' С ы н н е б а - титул китайского императора.] - Надо пробиться к императору и пожаловаться.- Сморщенный допил чай, перевернул чашку.- Император велик и милостив. - Нашел кому жаловаться! Князь Юнь-цзы только разевает рот, его языком ворочает император.- Чернобородый поднялся. Хо лежал на полу, сплющив нос о железную решетку. Когда татары ушли спать, его снова провели к Хушаху. Начав пересказывать разговор, Хо заколебался: нужно ли все передавать точно, не принесет ли он несчастье тем людям? Но Хушаху, чуть пошевеливая широкими сросшимися бровями,