Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
12 >
до людей, он хочет насытиться и отложить яички, чтобы продлить свой род
неизвестно зачем.
Мгновения неподвижны, как вода в речной заводи. На вершину дуба,
битого громом, упал ворон. Он был так же черен, как сучья, опаленные
гневом Перуна. Птица с приподнятыми крыльями была похожа на человека,
вздернувшего плечи. Ворон не верил затаившимся людям. Блестя горькой
ягодой глаза, он был готов к бегству. Он знал - человек не берет ворона. И
все же боялся. Дурно тому, кто мучает себя лишними страхами - от излишнего
знанья. Плохой из него будет воин. По скупости души он старается так
поступить, чтобы совершить задуманное без потерь. И - все потеряет.
В тишине зябко дрожали пугливые листья робких осин. Не сдержавшись,
конь ударил хвостом. Жесткая прядь просекла раздутое брюшко овода,
брызнула кровь.
Раздался звук трубы. Хазарин, надув щеки, дребезжал в пустую кость.
Звал своих, подгонял.
Солнце светило слобожанам в затылок, хазарам - в лицо. Хазары скакали
кучно, дав коням полный мах. Думали степные, что догоняют усталых, слабых
числом россичей. Спешили прямо на солнце.
Умей выбрать засаду, зная и ветер и свет, на кого бы ни засел: и на
зверя, и на человека!
Будто опуская с размаху топор с криком-выдохом - га! - слобожане всем
телом бросили первые стрелы. Еще рубила жильная тетива дубленую рукавичку
- защиту левой руки, а правая уже клала новую стрелу, уже тянула-рвала
тетиву. И гнется тугой лук колесом, над ухом срывается тетива с пальцев. И
опять вслед стреле рвется из груди не то вздох, не то выкрик. Никто не
видел, как от боевого гнева постарели молодые лица.
Стрелы шли густо, тяжелые, крепкие, с пером весеннего матерого гуся.
Хазары падали. Падали и хазарские кони, сбитые уздой, которую тянули
мертвеющие руки. Росские стрелки, не мигая, брали цель, высоко поднимаясь
на стремени.
Россичи делали дело, вложенное в ум и в руки трудными годами учения.
Убивали верной смертью тех, кто хотел их убить. Ни один хазарин не