Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
19 >
как последний из не имущих железного доспеха, взял врага честно, грудь на
грудь, без уловки. Не в доспехе сила, а в твердости сердца. Пешие кричали:
- Слава князю, слава Всеславу всеславному!
Добрый знак. Второй раз берут россичи хазарскую кровь, капли своей не
дав взамен. И - навсегда среди россичей был наречен князем слободской
воевода.
Новые хазары выезжали для состязания, новые россичи принимали вызов.
Малх хотел бы принять участие, он надеялся на свое умение, соединенное с
ловкостью мима-жонглера, но пешими хазары не сражались.
Ромей хотел биться за чужое знамя. Он не знал своего. Все были
чужими. В легионах он думал о жалованье солдата, о добыче. Ничто иное не
манило. Победа, захват лагеря противника знаменовали не успех империи, не
общее благо, а возможность схватить добычу, за которую скупщики дадут
серебро и золото. В войсках империи ходили рассказы о чудесном обогащении
солдат. Называли имена легионеров, которые купили себе виллы, женщин и
окончили дни в пышной праздности, окруженные рабами. Писатели сочиняли
подобные истории - это Малх знал. Мечта о богатстве делала легионера
империи ослом из басни, который бежал за пучком зелени, подвешенным на
конце дышла. В сущности, человек любит быть обманутым, нищета умеет
рядиться в пышность слов. Обогащались базилевс, полководцы, скупщики.
Однажды евнух-сановник, прибыв в армию из Византии, обратился к солдатам с
декламациями о любви к отечеству. Оратора осмеяли. "Здесь все иное", -
думал Малх, наблюдая за состязанием воинов. Издали и чужой, он не мог
различить, где россич и где хазарин.
Но вот одиночных всадников сдуло с поля как ветром. Остались ли в
траве тела людей или коней, не рассмотришь. У хазар загудели бубны,
протяжно захрипели рога. Изгибаясь, трепеща усами копий, играя бликами
оружия и плеском значков, хазарская масса двинулась к полю.
Тесный строй конников съедал степь. Тысячи копыт сминали травы, не