Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
24 >
Ромей сидел у костра, сняв тунику. Не обращаясь ни к кому, он сказал,
гордясь своей раной:
- Попало и мне.
Он уловил несколько взглядов, скользнувших по его лицу, до
окровавленной груди. Кто-то сунул Малху пачечку сухих листьев,
перевязанную мочалом, сказав:
- Пожалуй, приложи, быстро дырку затянет.
Терпкая кислота трав вязала язык и рот. Наложив на рану целебную
кащицу, Малх прилег. Его удивляла тишина. Военный стан славян дышал
тайной, как сборище поклонников запрещенной религии или заговорщиков
против базилевса. Из ям тянуло удушливым дымком, как от печи, где
пережигают дерево на уголь. Приглушенно и невнятно тек чей-то голос, и,
когда он прерывался, ночь наваливалась мрачным молчаньем. Не таковы бывали
военные станы имперских войск, пьяные, буйные, с высоким пламенем костров,
среди которых начальники проходили с охраной, не рискуя в одиночку
доверяться солдатам.
Малх приподнялся. Его товарищи спали или мечтали. В смутно
угадывающихся телах, наверно, тлела мысль, как и в нем. Внезапно Малх
ощутил и тревогу и скрытое волнение россичей, и странная теплота разлилась
в его сердце. Друзья, близкие люди! Издали донеслись слабые звуки, крик. И
опять тишина все задавила, Малх слышал только свое дыхание. Он лег. Рана
больше не ощущалась. Дремоту прервал топот. Большое тело вынеслось из
мрака странными прыжками. Кто-то, дыша, как бык, спросил:
- Эй, люди, здесь вы?
И сразу три или четыре голоса ответили:
- Здесь.
Хрустнуло. Малх уловил бросок, узнал костыли. Рядом с ним сел
безногий стрелок. Горбый ворчал:
- Ишь, сколько моих стрел унесли они, клятые...
- Что, не собрал? - откликнулись голоса.
- Все помню, куда садил. Видишь, они тела подобрали.
- А что там кричали?
- Лазутчики хазарские набежали. Тех лазутчиков наши били.
Горбый обратился к Малху:
- А ты слышь, чужой, лук не так гнешь, я тебя поучу...