Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
29 >
малый отряд хазар, лениво наблюдавший за затворниками. На обратном пути
хазар Гудой сильно щипал степных, отбил часть полона и скота. Сам Гудой
был дважды ранен, но не искупил своей вины перед племенем и был за измену
живым сожжен на костре. После того упала слобода в мнении россичей. С
несказанными трудами поднимал слободу Всеслав Старый. Не мстить за набег,
а не пускать степных через Рось должна слобода. Род кормит слобожан не для
мести, а для своей защиты. Лечь должна слобода, если силы не хватит. Так
думали все, так мыслил в молодости воевода Всеслав. Потом, с возрастом, с
опытом власти, явились сомненья. Что пользы лечь, не выиграв боя? Нет на
мертвых бесчестья. Но живые? Беспрепятственно степные возьмут все,
беспрепятственно угонят людей, сколько захотят. Давно уже нынешний воевода
оправдал былого воеводу Гудоя. Не его жечь - карать бы соседей, оставивших
своих без помощи в бедствии, карать рода, которые отстают от общего дела.
- Честь родным нашим братьям илвичам с каничами, - говорил Всеслав, -
честь тем, кто пришел вместе с нами делить железную жатву. Да и то
сказать: никто не отличит россича от илвича, от канича. Бесчестье тем, кто
ныне, оставшись за засеками, думает бесстыдно: пусть-де другие ложатся под
хазарской саблей, мне ж нет горя, до меня не добраться степнякам.
Бесчестье тому, кто, как князь Павич, в гнусной жадности не позволил
родовичам жить братьями в росской слободе. Бесчестье нашим князьям Могуте
и Плавику, не давшим нам ратников. А еще, - восклицал Всеслав, - глядите
на извергов! Люди они в родах нелюбимые, утеснение от князей испытавшие.
Они ж пришли. Семьи покинули не за стенами градов, - в жалком бегстве, в
лесах прячутся те, как мыши. "Кто же свои нам?" - спрашивал Всеслав, не
ожидая ответа.
Нет для человека горше обиды, когда он, зная, что и как свершить,
лишен такого счастья по тупости других. Пора крикнуть правду во весь
голос. И Всеслав бередил души воинов: