Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
7 >
дни были отравлены. Привык, не давал воли страху, жил, как все. Думал, не
все ли боятся, не все ли прячут и от себя, и от других мысль о тщетности
жизни, которую завтра насильно отнимут. При вести о хазарах Велимудр
отказался от старшинства, чтобы не мешать роду своей беспомощной
дряхлостью. Пусть отбиваются, как умеют. Жизнь не мила, нужен покой, чтобы
в покое уйти. Самая страшная смерть - от зверя. Зверь будет тело трепать,
не даст умереть в покое. Нет страха, есть злоба на степных людей за то,
что не дали умереть в покое.
В горьком бессилии Велимудр поднял руку на Дажбога. Метил в лицо
покровителя славян острым посохом и шептал:
- Вот я тебе! Я тебя не боюсь...
Бросив ложку, Мал подбежал к старику.
- Опоздал бы я, ты бы, глядишь, и обломался! Угляди-ка за тобой,
старый ты, старый...
Велимудр ухватился за подножие бога, оттолкнул парнишку.
- Мешаешь ты! - и, как копьем, пырнул острой клюкой.
Мал присел шустрым волчонком. Железо, скользнув по плечу, до крови
поцарапало кожу. Едва не убил злой старик.
Не в первый раз парнишке увертываться от клюки. Он не обижался.
Двенадцатилетняя нянька при столетнем ребенке, мальчик считал себя
разумным за двоих. Как никто, он знал жалкую дряхлость князь-старшины,
привык с материнской небрезгливостью ходить за стариком, жалея его любовью
сильного к слабому. Мог бы Мал клюку отнять, дав Велимудру простую палку.
Вместо того парнишка ждал, готовясь увернуться от второго удара. Нет,
задохнувшись от усилия, Велимудр опустил посох. Голова затряслась, а
тусклые глаза прояснели.
- Пойдем, пойдем, - позвал князь.
Крепко обняв старика, Мал повел его к очагу. Будто ничего между ними
не случилось. Волоча клюку левой рукой, правой Велимудр гладил парнишку. В
неловких движениях сухих костей, обвитых дряблым мясом, была особая ласка.
Слабый просил прощения у сильного. Мал думал: "Горяч ты еще, а угоди ты
мне в сердце, кто б за тобой глядел? Пропал бы ты, как куренок".