Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 2) -
9 >
хорошо бы помер. Все вы, живые, меня тянете, умереть не даете. Буду один -
и покой. Лес шумит, нет живых, нет ни страха, ни заботы нет...
Сумерки пали на лес. Велимудр начал совсем непонятно сбиваться в
словах. Соскучившись, Мал приподнялся; старик поймал его за ногу:
- Ты, ты куда? Спать будем, я с тобой буду спать.
Вместе с ночью к Велимудру приходил последний страх. Древний старик
боялся сна, ужасаясь, что в сновидении разорвется нить опостылевшего бытия
и душа уйдет незаметно, обманув спящее тело. Ночами мальчик грел
коченевшую спину пращура. Дремля, Велимудр тосковал, пугался и щупал за
собой: не удрал ли ненавистный и любимый парнишка?
Мал грезил, что живет в слободе, скачет на злых конях, сечет хазар
острой саблей. И виделся ему воевода Всеслав, великий и прекрасный, как
живой образ Сварога, что смотрит на степь из священного дуба.
В зеленой чаще векового осокоря затрещали завитые ветки. Упал сухой
сук. Ратибор грузно валился вниз. Сверху еще сыпались листья, а Ратибор
был уже в седле.
Четвертый день идет, как хазары гонятся за росским дозором. Четвертый
день идет, как слобожане отходят, не давая загонщикам обойти себя и взять
в петлю облавы. Россичи могли бы уйти, оторваться, но Ратибор не хочет.
Хазарские конники опасаются слишком далеко опередить свою главную силу, а
главная сила не может бросить обоз. Все Ратибору понятно. Понимает он: и
хазары знают ведь, что россичи в силах уйти. Не уходят, стало быть, нечто
задумано.
Так играли, так играют в степях старые игры. Без закона, без правил,
без уговора. Выживает тот, в ком быстрее мысль и чье тело послушнее воле.
Россичи знают, что хазары, достигнув горы, опознали следы.
Многодневный привал - не подбитое сухой травой и пухом куропаточье или
стрепетиное гнездышко, которое прячется в мелкой ямке. По следам на
привале легко счесть и людей и коней.
В первую же ночь хазары пробовали опередить слобожан. Ратибор