Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
36 >
сто пар сапог истоптал, пока не взойдешь на костер! Испей силы Сварога!
И на ухо Всеслава Колот шепчет:
- Пей во имя Черного Перуна!
Нет, не входит в горло напиток. Тщетны попытки глотнуть. Всеслав
возвращает рог. Не могут помочь травы, не помогло и заклятие, написанное
на роге причудливыми черточками, кружочками, углами.
Всеславу видится, что он плавает в громаде воды. То опускается в
зеленую глубину, то поднимается, расталкивает руками серо-грязные тяжкие
льдины, видит сизо-черное небо. Потом опять уходит в неподвижную зелень
глубин и вновь поднимается к безрадостной поверхности, не удивляясь тому,
как мягки льдины, как тепла вода, в которой плавает лед.
Воевода не хочет лечь; закинув для опоры руки за спину, он смотрит в
небо, которого не видит. Свистящий хрип кажется почти криком. Он обречен.
Ведуны переглядываются: завтра на погребальный костер взойдет восьмое
тело.
"Да, - думает Колот, - и будет новый воевода на слободе". На погосте
соберутся все десять князь-старшин, придут слобожане, будут думать. Колот
не желал Всеславу смерти, они были друзьями. Колот жалеет, что не
подготовился к смерти друга: он сам хочет сделаться вождем слободы. И он
размышляет, кого из князь-старшин, кого из слобожан подговорить, чтобы
назвали его имя.
Анея скорбно глядит, как серый пепел гасит угли ненужного костра. Тем
уголком сердца, где женщина и в старости целомудренно хранит понимание
тайн любви, она горестно жалеет Всеслава. В нем соединяются высшие
качества мужчины, и племя теряет во Всеславе лучшего защитника, который
еще не свершил великого подвига.
Неподалеку, рядом со своей злосчастной добычей, лежит сын Анеи. Мать
в заботах о вожде слобожан забыла неразумного сына. Добыча его никому не
нужна, никто не оспорит ее у воина. Ратибор не развязал ткани, закрывшие
тело хазаринки. Смерть уже потушила очи - пусть они останутся такими, как
он увидел их впервые.
Живой с живыми! Всеслав разбросал мертвые льдины. Нет, не умереть, не