Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
46 >
На голос Анеи выбежала девочка лет четырех, в рубашонке, и уставилась
на гостью. За девочкой вышла рослая женщина, высоко неся тяжелый живот. Да
и без того, по одному усталому лицу с темными пятнами, можно было сразу
узнать, что близко разрешение от тягости.
С натугой женщина поклонилась, стараясь достать рукой землю:
- Будешь здорова, матушка Анея, вот мне радости послали...
- Будь и ты здрава, молодая, - ответила старуха, - давно не бывала я.
Отец-то где? Не ушел ли куда?
- Тут он, в соседях. Да ты, матушка, в избу-то пойди, отдохнешь,
отведаешь хлеба-соли.
Гость дальний, из другого рода, хозяину зазорно его забыть, гостю
нельзя отказываться: брезгует, стало быть. Нарушение обычая поведет к
обиде на годы и годы.
Дверь в избу Горобоя низкая, входишь - кланяйся. Не из гордости
строят россичи низкие да узкие двери, а для обороны. И оконца узкие -
взрослому не пролезть. В глубине избы на земляном полу устроен очаг из
дикого отесанного камня. Над ним крыша по-летнему раскрыта широким
продухом для тяги дыма. Зимой продух закрывают, дым тянет через открытую
дверь. Зато когда дрова прогорят и дверь закроют, в избе тепло, хоть
раздевайся догола.
Крыша-стропа собрана без потолка, видна балка-матица со
стропилами-ребрами. Избы всеми россичами ставятся одинаково. В избе
темновато, особенно для того, кто вошел со светлого дня. Обросшая сажей
крыша черна, как крашенная дегтем. Черны и стены, в пухлой, как мех, саже.
Сажа везде, где в повседневной жизни ее не касаются спины и руки. До всей
сажи хозяйская рука с метлой и веником добирается дважды в год: по весне,
перед светлым женским праздником первого березового листка, и по осени,
когда россичи ухичивают жилье к холодам.
Вокруг стен идут широкие, в пять четвертей, лавки-лежанки, на них и
сидят и спят. Зимами, когда надоедливые дожди перебьются морозом, спят и
на полатях - дальний угол избы весь перекрыт тесовым помостом. На полатях