Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
5 >
не забыл запереться, никто не мог подслушать. Если у него и вырвались
опасные слова, сегодня железная западня Судьбы-Случая останется голодной.
В окне - прочная решетка. Одиночество в одиночестве. Нельзя доверять
ни кровным, ни близким. Когда был создан этот неписаный закон
существования подданных?
- Скажи, - спросил себя Прокопий, - в действительности ли ты веришь
во всепобеждающую силу Судьбы, как все? В твоих книгах ты умеешь ссылаться
на нее. Где же ты был искренен, а где ты указывал на Судьбу лишь для
памятной заметки в надежде на пришествие времени, когда сможешь объяснить,
что не Судьба, а злая воля Юстиниана и Феодоры были причиной всеобщих
бедствий?
Прокопий ощутил свою слабость, бездарность. К чему все это? Зачем,
для кого? Его перо слабо, его мысль скудна. Ему казалось, что он не
напишет больше ни строчки. Он сух, он бесплоден. Если бы он мог, он
молился бы как безбожник, который в бурном море взывает о помощи к
всевышнему.
Он горько уличал себя: как все, ты находишь утешение во всемогущей
Судьбе, в ней ты ищешь защиту против людей, с которыми ты не смеешь
бороться, которых боишься обличить! А свобода воли? Так кто же ты сам? Где
твоя мера, которой ты надменно измеряешь дела других? И когда ты начнешь
писать книгу Правды?
Сумерки подкрадывались к Святому Палатию. Успокоившись, Прокопий
думал о юности народов, и Вдохновенье нежно ласкало писателя. Он был
убежден, что не так давно, тому назад полтораста или двести поколений, на
берегах Теплых морей сиял Золотой век людей, живших в народоправстве.
Тогда свобода мысли не укрощалась отваром цикуты, топором палача или
отлученьем от церкви.
А Судьба? Быть может, действительно существует роковая связь событий,
не зависящая от воли человека. Если и так, то в те далекие и ясные лета
Фатум, злобный, неумолимо слепой, но и прибежище слабых, спал в