Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
51 >
Беленные росой на луне и на солнце рубаха и штаны болтались, будто
под ними почти не осталось тела. Уже лет десять Горобой по-стариковски
перестал брить бороду. Желто-белая лопата лежала на груди, оголенной
распахнутым косым воротом. Усы же, которые никогда не брились, падали ниже
бороды, и в них на диво еще змеились черные волосы.
Встав, Анея низко поклонилась Горобою, старейшему вдвойне: и годами и
княжеством. Блюдя свое достоинство, Горобой ответил кивком, не утруждая
спину. Засунув руки за красивую опояску, старик спросил ласково:
- Здорова ли, Анеюшка? Ну ладно, ладно, стало быть. А нашего
хлеба-соли отведала ли? Ладно.
Старик, бодрясь, высоко держал голову, борода вздернулась между
длинными косами усов. Он оглянулся.
- Садись-ка сюда, на колоду. В избе мне чтой-то прохладно, будто мне
не так здоровится нынче с утра. - Плохо грела старая кровь, в чем Горобой
не любил, как и все, признаваться.
Опустившись на колоду, князь-старшина сразу сделался меньше, кости
острыми углами выперли на плечах, локтях, коленях. Анея уселась рядом,
удобно опершись спиной на тын.
- Дело у меня к тебе, князь, не простое, - начала Анея.
- То знаю, не простое, - со стариковской словоохотливостью подхватил
Горобой. - Ты тоже, чаю, не молоденькая, а вот прибежала же в другой род.
Аль у вас там неладно?
- У нас ладно.
- Так чего же ты ноги топтала за семь верст овсяного киселя хлебать?
- Я к тебе самому пришла, к Всеславову отцу.
- Ишь! - удивился Горобой. Отделив усы от бороды, он, привычно играя
мужским украшением, навивал на пальцы длинные, как девичьи косы, пряди.
- Всеслав? - рассуждал Горобой. - Он сам себе голова. Он все равно
что я - князь родовой. Стрела ему голову пробила, он же сам вытащил и
живет, как и не бывало ничего. Случалось ли такое? Вот он, Всеслав. В нем
густая кровь.
- Слышь-ка, - перебила Анея отца, который не нахвалился бы умным,
удачливым сыном, - слышь, ты вот отец, а я - мать. У меня нет мужа, я одна