Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
54 >
взял. Две жены у меня стало, а в мыслях, сердцем жил с одной, с первой.
Вторая только рожала. Первая умерла на своей тридцатой весне, вторая ее
пережила лет на десяток. А я все с первой, все ее видел. Так вот и мои
дети рождались. И третья жена жила в моем доме, я уж стар стал, как она
отошла. Ни одну я не помню, первая же - вот она...
- Да-а, - грустно согласилась Анея. Быть может, и у нее хранились
сердечные тайны. Не так легко в них признается женщина, как мужчина.
- Всеславову Красу видела? - Горобой указал на свой дом.
- Видела.
- Ты - сегодня, я каждый день вижу. Хорошо ли ей? Живет, как
безмужняя. Будто скотина для дома, а ведь она ж живая душа. Я ее
по-стариковски холю. Ты баба, понять можешь: для нее моя холя - что лист
прошлогодний. Ратибору прикажем, заставим. А дальше как будешь? Не может
муж жить с женой насильно.
- А ты ж мог? - сурово спросила Анея.
- У меня в мыслях была другая, она же и в доме жила, со мной.
- А мой сын в мысли пусть хоть с кем живет, только бы мне внуки, а
роду воины да матери рождались, - жестко молвила Анея, в упор глядя
старику в глаза.
От этих слов Горобой, опьяневший от вызванной колдовством сердца
молодости, потрезвел. Князь-старшина приподнялся с колоды, вновь сделался
широкий, как дверь, и высокий. С вернувшейся старческой сухостью он
подтвердил Анее:
- Сказал я тебе - быть тому. Ломать парня не будем, а согнуть -
согнем.
Анея не спешила прощаться.
- Кончили одно дело, скажу о втором, князь.
- О чем еще?
- Выслушай краткое слово. Тошно нам, матерям. И жены при живых мужьях
сохнут вдовами. Нет правды на Роси: одни мы стоим против Степи. Пора
каничам с илвичами быть под росской рукой.
Качнувшись к Анее, Горобой ответил:
- Трудно.
- Трудно, - согласилась Анея. - Да нужно! Тебе, отцу, из близи не
видно. Поспел Всеслав для дела.
Без пара не согнешь дерева, без слова не овладеешь душой человека, не