Валентин Дмитриевич Иванов. Русь Изначальная (том 1) -
67 >
ремню, а тело - к парной тяготе доспеха. И сердце - к утрате". Утратить
же, никогда не имев, - колдовская тайна, непонятная уму.
Невидимая, Млава шагнула к постели и остановилась робея. И вдруг
решилась. Ратибор слышал, как девушка за его спиной разбиралась.
Зашуршали, шевельнулись снопы.
Было совсем темно, светильник едва мерцал, на нагоревшем угле фитиля
плясала синенькая стрелка. Ратибор проснулся, как от толчка, очнулся от
сна, как всегда, сразу, свежим, готовым к действию и зная, где он и что с
ним. Так собака успевает проснуться, телом услышав содрогание земли,
обонянием - запах дегтя и кожи и успевает отскочить, ощутив шерстью
прикосновение тележного колеса.
Ратибор сел. Будь не крыша, а открытое небо, он сразу узнал бы,
сколько времени осталось до рассвета. Сейчас он знал лишь, что ночь еще
длится.
Ночь еще длилась, и Ратибор очнулся не зря. Мать стояла перед ним. Ее
присутствие разбудило сына. Старуха подняла руку и ударила Ратибора по
темени, не сильно, сухим коротким ударом, как она его наказывала в
детстве. Она только рукой била сына.
Приподняв опущенную голову сына за подбородок, Анея другой рукой
указала за его спину, на Млаву.
- Я не могу. Не хочу, - сказал Ратибор. В соединении этих слов была
ложь, которую он почувствовал сам.
Схватив сына за плечо, Анея заставила его встать. Они вышли. В
темноте слышался храп; в соломе и сене, в распряженных телегах повсюду
спали люди, как кому пришлось лечь после пира.
"Откуда она узнала?" - думал Ратибор. Он был уверен, что Млава ничего
не могла сказать Анее. Анея узнала сама.
Со страстным упреком мать шептала сыну:
- Ты солгал мне, согласившись, ты опозорить род. Ты знаешь, что ее
отвезут домой. Ты хотел посмеяться над нами?
Поблизости пропел петух, ему ответили другие. Петушья перекличка
прокатилась по деревянному граду, вернулась, сделала еще круг и смолкла.
- Ты слышишь? Последние, - сказала Анея.